This is the end, my only friend, the endOf our elaborate plans, the end[54].
Песня еще не закончилась, а она уже доехала до места, так и не встретив никаких оленей.
– Его лихорадит, – объяснила миссис Риз. – Необходим постельный режим. Понимаешь?
– Не волнуйтесь, миссис Риз. Я прошла курсы оказания первой помощи при молодежной группе, у меня даже есть удостоверение спасателя. Кристофер будет лежать в постели.
– Но, мама, еще совсем светло, – взмолился Кристофер. – Разве мне нельзя на улицу?
С твердым «нет» и мягким «люблю тебя» мать Кристофера поцеловала сына и вышла из его комнаты. Мэри Кэтрин последовала за ней в гараж. Миссис Риз просматривала список экстренных телефонов, инструкций и правил.
– Только что дала ему тайленол. Через два часа во время еды можно дать адвил. Надеюсь, потом он заснет, но если нет, то отбой у него в восемь тридцать. И после девяти уж точно не позволяй ему куролесить, – наставляла она.
– Не волнуйтесь, миссис Риз. С отбоем у меня строго. Будьте уверены.
Мать Кристофера уехала, и Мэри Кэтрин вернулась в дом, в тепло. По пути через кухню и гостиную она подыскивала место, чтобы поработать над заявкой-эссе для «Нотр-Дама». Остановив выбор на кухонном столе, она положила книги и двинулась к холодильнику.
Взяв пакет молока, она задумалась об эссе. Требовалось написать о значимой для себя личности, но как выбрать самую значимую, пока непонятно. Про маму с папой – слишком очевидно. Про какого-нибудь политика – рискованно. Хорошо бы про Иисуса, но про Него будут писать все кому не лень, так как университет католический. А если не про Него, то про кого же? Про папу Франциска? Про Иоанна Павла Второго?
Дева Мария.
Мысль появилась словно из ниоткуда. Мать Иисуса. Восхитительный выбор. Великолепно!
Налив себе молока, Мэри Кэтрин закрыла пакет. Ее взгляд упал на фотографию пропавшей девочки, Эмили Бертович. Бедняжка. Хотелось бы знать, найдется ли она? Поступит ли в колледж? А кто с ней сидел, когда родители были заняты?
От этих мыслей у нее по коже пробежал мороз.
Мэри Кэтрин остановилась и осмотрелась. Внезапно появилось чувство, что нечто пошло не так. Слишком тихо. Слишком тепло. Как будто в доме что-то есть. Часы с кукушкой отсчитывали секунды до 16.00. Тик-так, тик-так.
– Эй, – позвала она. – Кто там?
Мэри Кэтрин подождала ответа. Молчание. Она снова посмотрела на пакет молока. С него на нее смотрела Эмили Бертович. Улыбаясь беззубой улыбкой. Сердце Мэри Кэтрин заколотилось. Она не понимала, что пошло не так, но чувствовала нутром. Как суставы ее отца предсказывают грозу за час до прогноза погоды.
– Кристофер? Если это ты, то возвращайся в постель, – произнесла она.
В ответ – оглушительная тишина. Мэри Кэтрин быстро вернула Эмили Бертович в холодильник. Затем поспешно обошла кухню, столовую, гостиную. Ничего. Только это чувство. Она уже собралась пойти наверх и проверить спальни, как вдруг сквозь раздвижные стеклянные двери, ведущие на задний двор, увидела его. Он стоял в снегу и смотрел на нее.
Олень.
В часах прокричала кукушка. Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку. Мэри Кэтрин чувствовала, что происходит нечто жуткое. Она побежала наверх, в комнату Кристофера.
– Кристофер! – позвала она. – Отзовись!
Распахнув дверь, она увидела, что Кристофера в кровати нет. Оконные рамы нараспашку, ветер шевелит занавески. Мэри Кэтрин бросилась к окну и высунулась на улицу.
– Кристофер? Где ты?! – прокричала она.
Затем посмотрела вниз и увидела на снегу его маленькие следы.
А рядом – оленьи.
Ведущие в Лес Миссии.
Глава 43
За ним наблюдали.
Кристофер это почувствовал, открыв дверь в домик на дереве. Пристальный взгляд. Под ним тяжело дышать, как под одеялом. Наблюдает, приглядывается. Словно что-то ищет.
Охотится.
Кристофер знал, что рискует, заходя в воображаемый мир в одиночестве. Он обещал славному человеку так не делать, но сейчас выбора не было. Славный человек попал в плен. Хорошо, если он жив. Нужно искать. Найти доказательство. Подсказку. Что угодно. Однако Кристофер даже представить не мог, что ждет его за этой дверью.
